Случай Дуры, или Прерванный П.
Истерика станет частью истории
 Мужчина, потерявший контроль над собой – достижение культуры современности. Фото Артема Чернова (НГ-фото) |
Кто из нас не слышал в детстве: «Хватит тут истерики закатывать!»
К этому иногда добавляли: «Ты большой!»
А мальчикам говорили: «Стыдно! Ведь ты мужчина!»
Слово «истерия» происходит от греческого названия матки. Традиционно она считалась женской болезнью, своеобразным трансом, пароксизмом, конвульсией.
В высшем свете были истерички, в народе кликуши. Все они были женщины.
Считалось, что они иногда впадают в особое состояние: крик, слезы, плач, паданье на пол, топанье ножкой, швыряние вещей. При этом теряют контроль.
Сначала это рассматривали как одержимость злым духом, позднее как болезнь.
Истерические состояния описал даже Фрейд. Знаменитый случай Доры. На этом примере изучается истерика.
С изменением общества и культуры болезнь в прежнем виде исчезла. По крайней мере изменилось отношение к ней.
Ее больше не считают за особое состояние типа транса. В психиатрии она перестала быть диагнозом.
А в быту она считается просто нечестным поведением, манипуляцией, чем-то вроде симуляции болезни.
Москва слезам не верит. Но почему?
Потому что человек во время истерики на самом деле и правда не впадает ни в какой транс. Он сохраняет контроль.
Вспоминается случай из жизни знакомых людей. Почтенный отец семейства хотел показать собравшимся стихийный гнев, неуправляемый и буйный, как природа.
Но вместо того чтобы запустить чашечкой в новый модный холодильник, он неожиданно развернулся в другую сторону и аккуратно метнул ее в другой холодильник, более старый и дешевый.
Конечно, нельзя сводить психическую норму к формальной вменяемости и сохранению контроля над собой.
Но все же в нашей культуре есть тенденция отождествлять любой сбой в психике с состоянием аффекта.
Тут работает простая логика, связанная с чисто дисциплинарным подходом, который подробно описал выдающийся психолог и историк Мишель Фуко.
Был в трансе – значит, не виноват. Но если не утрачивал контроля, тогда все сбои в твоем сознании и поведении подлежат уже лишь моральному суду и наказанию, а не какой-нибудь там психотерапии.
Истерика – это публичное и демонстративное поведение, имитирующее состояние аффекта, но им не являющееся.
Психиатры называют его также театральным или артистическим.
Истерика всегда требует зрителя.
И мало кто устраивает истерику сам для себя. Но в этом нетипичном случае можно сказать, что он сам себе служит условным зрителем.
Сегодня женщина утратила монополию на истерику. Но порой еще можно услышать:
«Прекрати истерику! Прямо как маленький!»
Или: «Хватит плакать! Что ты, баба, что ли?»
Это след более раннего восприятия истерики, во-первых, как женского синдрома, во-вторых, как транса.
Взрослому мужчине, доминантной фигуре нашего общества, не дозволяется быть одержимым.
Этим определяется особенность современной мужской истерики, представленная в русской культуре XX века.
Она имитирует не слабость, утрату контроля, а удержание его на грани, то есть силу.
Столетие спустя воплотились в реальность надрывы и бунты героев Достоевского.
Исступленное пьяное буйство Есенина.
Мрачный щеночий скул Маяковского.
Пронзительная хрипотца Высоцкого с его Прерванным Полетом: «Х-хыть нимнога еще... па-стайу-у-у... на крайу-у-у».
Подобная истерика столь привлекательна в качестве приема, потому что преобразует силу в слабость.
Вот динамика истерики от XIX века к нашему.
Позавчера – случай Доры, или, по-простому, случай дуры.
Вчера – властный и маскулинный драйв, героико-артистический Прерванный Пэ.
Какой будет истерика сегодня?
Поживем – увидим.
А не увидим, так тоже не страшно.
